— Что ж, тем хуже для нее!

— Вы даже не спросили, кто такой господин Оуэн…

— Да мне абсолютно все равно.

— Вот и хорошо, ведь этого не знает никто.

Услышав это, Мегрэ, изо всех сил старавшийся поймать концы подтяжек, болтавшихся за спиной, хитро глянул на господина Луи.

— Как же! Так-таки никто и не знает?

— Лично я думал, что он швед. По крайней мере, похож. Тем более что, заполняя карточку, он записал именно эту национальность. Вы ведь знаете, что в отелях такого класса, как наш, паспортов не спрашивают и каждый пишет кто во что горазд. Теперь номер господина Оуэна обыскали, но никаких документов не обнаружили. Консул шведского посольства — он живет неподалеку от «Эксельсиора» — утверждает, что действительно существовал такой Эрнст Оуэн, но десять лет назад скончался.

Мегрэ почистил зубы, снова взял трубку, прошелся по волосам мокрой расческой.

— Зачем вы мне все это рассказываете?

— Просто так. Представляете, этот самый Эрнст Оуэн поселился у нас три недели назад в сопровождении медсестры, самой прелестной девушки из тех, что мне доводилось видеть, — а со своей профессией, поверьте, я их повидал!

Мегрэ выбирал подходящий галстук из шести новых, которые купила ему к отъезду госпожи Мегрэ.

— Блондинка с серыми глазами. Этакий персик, с грациозными движениями, не худенькая, но и не толстая, очень аппетитная…

Бывший комиссар продолжал делать вид, что не слушает.

— Мы даже говорили о ней в привратницкой, делали разные забавные предположения. Знаете, как бывает…

Перекусывая, болтают о том о сем. Что-то слышали метрдотели… У слуг свои сведения. Горничные сообщают свою интимную информацию… Короче говоря, этот Оуэн и его медсестра…

— Он что, был болен?

— Нисколько! Хотя точно сказать не могу. Вы наверняка видели его на террасе, не зная, что это он. Высокий, почти такого же роста, как король Густав, во всем сером: серый фланелевый костюм, серая рубашка, серый шелковый галстук, только шляпа белая и белые замшевые ботинки. Вдобавок очки с дымчатыми стеклами и серые нитяные перчатки.